20.07.2018
arts
Моя мама спасла меня

Их, малолетних узников фашистских концлагерей, в городе и районе осталось всего шесть человек. Одна из них - Людмила КОНАРЕВА. Она не любит лишний раз вспоминать годы раннего детства, но память нет-нет да выносит, казалось бы, из небытия почти забытые сюжеты, а они, в свою очередь, воскрешают другие, складываясь таким образом в цепочку неприятных воспоминаний. В разговоре с корреспондентом «ВГ» ветеран рассказала не только о безрадостном детстве, но и вспомнила годы работы на шинном производстве, где она была в числе первых ведущих специалистов.


Фашисты никого не щадили

- Мне шёл третий год, когда началась война. Всё, что было со мной и нашей семьёй, я запомнила в основном по рассказам мамы и бабушки. Оба родителя были педагогами. Папа был партийным, его мобилизовали на фронт в 41-м. Наши войска отступали. Шли через наше село Скляево в Воронежской области. Среди них было много раненых, в грязном обмундировании, кто с винтовкой, кто без оружия. Женщины провожали их со слезами: «Что же будет с нами?». Солдаты советовали им уходить из села подальше в тыл, говорили, что немцы, которые идут за ними, никого не щадят. Многие, наверное, послушали и ушли вслед за отступавшими, а мама осталась, потому что, кроме меня, на её попечении были ещё бабушка, совершенно глухой дед и тётя.

Прежде чем занять село, немцы сначала его обстреляли из орудий, мама увела всех из дома в погреб, где мы хоронились несколько дней. Немцы первым делом стали по дворам выявлять коммунистов, руководителей (если кто-то держал на кого-то зло, в те дни они смогли отомстить недругу сполна - выдавали немцам), забирали кур, яйца, свиней. Через некоторое время начали выгонять жителей из погребов, собирать всех на площади. Люди успели взять с собой только немного продуктов, когда всех согнали в толпу, повели в направлении к железнодорожной станции. По дороге присоединялись жители других деревень, так образовалась огромная колонна: дети, женщины, старики. Больных и тех, кто не мог идти, падал от усталости, сразу расстреливали. Меня по очереди несли на руках мама, тётя, бабушка и дед.

Мама рассказала такой случай. Несколько раз над колонной пролетали самолёты и сбрасывали листовки. Сначала их собирали, читали, потом не стали подбирать, потому что писалось о победах Германии, о том, что Советского Союза скоро не будет… Как-то пролетел самолёт, вместо листовок сбросил разноцветные шары. Дети думали, что это игрушки, и бросились их собирать, а они стали взрываться. Оказалось, это противопехотные мины. Первые, кто взял в руки такие «игрушки», остались кто без ноги, кто без руки, кто без глаз…

За колючей проволокой

Через несколько дней колонна всё же дошла до станции Курбатово, где уже был готов лагерь: территория, огороженная колючей проволокой, вышки с охраной, собаки. Под открытым небом расположились кто как смог. Туалетом служила яма, через которую были брошены доски. Представляю, как взрослым, особенно женщинам, было стыдно справлять нужду. Люди изнывали от жары и голода. Сразу все завшивели. Еда, которую с собой брали, кончилась. Для своего гарнизона немцы в своей походной кухне готовили. Бабушка, ей, наверное, было около шестидесяти лет, симпатичная голубоглазая русская женщина, с косой толщиной с кулак, решилась на отчаянный поступок. Взяла какую-то посуду, пошла к немецкой кухне. Попала на хорошего немца, он налил ей супа. От радости бабушка повернулась резко, видимо, поскользнулась, упала, весь суп пролила на себя. Не выдержала, заплакала. Немец пожалел, налил ещё раз.

Лагерь немцы сделали пересыльным пунктом. Он был огромным. Почти каждый день на станцию подавался эшелон, его наполняли людьми из концлагеря и отправляли. Куда - никто не знал, но догадывались, что в Германию. Недели через полторы-две дошла очередь и до нас. Грузились под детский плач и крики женщин. Мама велела всем держаться друг за друга, постаралась, чтобы мы все попали в один вагон, потому что часто немцы, битком нагрузив вагон, закрывали его, несмотря на то, что мать, дети, родные оставались по разные стороны.

Проехали уже приличное расстояние, как поезд начали бомбить. Немецкая авиация то ли по ошибке, то ли с какой-то целью начала сбрасывать бомбы, вывела из строя паровоз. Состав остановился, люди начали выламывать двери вагонов, побежали в поле. Лётчики открыли за бегущими настоящую охоту - на бреющем полёте из пулемётов расстреливали людей. Мама велела всем своим лечь на пол у стенки вагона, меня прикрыла своим телом. Слава богу, на наш вагон ничего не попало. Когда самолёты улетели, всех уцелевших собрали, привели в город Валуйки Белгородской области. Комендант разместил всех по домам. Здесь мы прожили около года, не умерли с голода только благодаря бабушке, которая ходила собирать милостыню. Кто хлеба давал, кто каши, кто сухарей.

И после войны жилось не сытнее

Когда пришла Советская армия, мы смогли вернуться домой. Правда, маму несколько раз вызывали в особый отдел, но всё обошлось, от командования армии нам дали справку, чтобы местные власти оказывали нам помощь по пути на свою родину.

Возвращались более двух месяцев, где пешком, где на попутной лошади, Вернулись в районный центр Рамонь, где встретились с отцом, он в конце войны работал в райкоме партии, а вскоре его перевели в Молдавию, и наши пути разошлись навсегда. Мама устроилась в школу, жили на её зарплату. Жили в казённой квартире, не было ни одежды, ни мебели, за водой ходили на речку чуть ли не за километр, вечером зажигали керосиновую лампу. Топились дровами, углём-антрацитом и даже соломой. В углах зимой намерзал лёд. Тогда я переболела всеми детскими болезнями.

Пригодились в Нижнекамске

Я смогла окончить десять классов, поступила в Воронежский политехнический институт (помню, выдержала конкурс в пять претендентов на место), на пятом курсе вышла замуж. Нас с мужем направили на Украину, в Горловку, где пришлось работать на заводе, именуемом почтовым ящиком. Мы прожили там одиннадцать лет. Обстановка была не из лучших - кругом заводы, шахты, гарь, угольная пыль. Поэтому решили искать более благополучное место. Сокурсники, работавшие в московской пусконаладке, написали о нижнекамской стройке.

Первым сюда уехал муж, поступил на химкомбинат на завод БК начальником цеха. Я тоже сначала поступила на химкомбинат, но работала недолго, рядом планировался шинный завод, я пошла туда. Меня приняли начальником отдела техники безопасности. Я, можно сказать, стала организатором службы охраны труда на этом предприятии: подбирала кадры, с коллегами разрабатывали инструкции. Десять лет была в должности технического инспектора ЦК профсоюза работников химической и нефтехимической промышленности СССР, входила в состав рабочих и государственных комиссий по приёмке объектов в эксплуатацию. Работа была очень ответственная, всё приходилось пропускать через сердце. Через десять лет попросилась на более спокойную работу - начальником первого отдела. Всего шинному заводу я отдала тридцать лет, получила звание отличника Миннефтехимпрома СССР, ушла на пенсию в 65 с медалью «Ветеран труда». Поэтому всё, что касается коллектива шинников, мне близко и интересно.

И, конечно, очень дорожу медалью «Непокорённые» от общества малолетних узников фашистских концлагерей.

Людмила Конарева (во втором ряду вторая слева) в другими малолетними узниками концлагерей на встрече с нижнекамскими школьниками.

Газимзян Сабиров
Отправить письмо в редакцию


forecast

Новости


Работа